Кошки и гены. На главную

 


Глава 4
Проблема непорочного зачатия в свете современной генетики и несколько более мелких проблем

Часть 2


Он рассказывал о своих экспериментах с яйцеклетками мыши. Маркерт удалял из оплодотворенной яйцеклетки хромосомы, полученные от отца, заставлял оставшиеся материнские хромосомы удвоиться, и из таких яйцеклеток рождались нормальные мыши. Он показывал их фотографии! А тут вдруг мне говорят, что это невозможно!

Поэтому я обратился к иммунологу за персональными разъяснениями, благо мы сидели рядом. Конечно, теперь я понимаю, что поступил ужасно не по-английски. Так за общим столом себя не ведут. Но он любезно вошел в мое положение, сказал, что я понял его совершенно правильно, что открытие Маркерта не подтвердилось (по-английски это звучало «Боюсь, что оно не подтвердилось»), и предложил встретиться с автором работ, о которых шла речь, когда я буду возвращаться из Эдинбурга в Лондон: заехать в Кембридж и поговорить с доктором А. Серани. Как пишут в газетах, приглашение было с благодарностью принято.

Беседа о непорочном зачатии между тем продолжалась. Но тут в разговор вступила хозяйка дома. Она выразила сомнения в целесообразности подробного обсуждения проблемы непорочного зачатия в принятом нами аспекте и напомнила о том, что подобное обсуждение прошлым летом в Йорке закончилось очень печально, а также о том, что этот дом достался ей от родителей и дорог как память. Все, кроме меня, засмеялись. И даже хозяйский кот, который лежал у камина, и тот, кажется, хихикнул. Нет, если быть до конца честным, я тоже засмеялся, чтоб не выделяться из публики. Но убей меня Бог, если я понял, причем тут Йорк и этот дом, и над чем мы все смеемся.

Кончились рождественские каникулы, и я улетел в Эдинбург. Что я там делал, это совсем другая история. Скажу только, что три месяца пролетели неожиданно быстро. Пришло время уезжать. Перед отъездом я позвонил в Кембридж и договорился о встрече с доктором Серани, чтобы он просветил меня, наконец, почему же партеногенез у млекопитающих невозможен.

До Кембриджа из Эдинбурга я добирался поездом. И одна из остановок была в Йорке. В том самом Йорке, где уже как-то обсуждалась проблема непорочного зачатия, что очень печально закончилось. Тут-то я и вспомнил об этой ремарке хозяйки того дома, где я вел рождественские беседы, и решил, наконец, выяснить, что же собственно произошло. Разобраться, так сказать на месте? Как говорили древние, «Hiс Jork — hiс salta». Я сошел с поезда.

В самом центре Йорка находится грандиозный собор — Йоркминстер. Описывать его здесь нет смысла. Это не моя задача. Да и слов-то таких у меня нет. Но южный трансепт этого собора был закрыт изнутри и покрыт лесами снаружи. Вот тут-то мне все объяснили. 8 июля 1984 года один из святых отцов, проповедуя в этом трансепте, позволил себе усомниться в факте непорочного зачатия. Ну, казалось бы, что здесь такого?

Усомнился и усомнился, на то и плюрализм. Но ночью того печального дня, а вернее, с утренней зарей пришла беда: в этом самом трансепте вспыхнул пожар и все крыло Йоркминстера выгорело дотла. Треснуло от огня и рассыпалось на мелкие осколки знаменитое Окно Роз, тех самых Алых Роз Йорков. Остались только голые каменные стены. Когда пожарные взломали дверь, из собора выскользнула черная кошка и исчезла. Вот чем закончилось обсуждение проблемы непорочного зачатия в городе Йорке.

Для меня это событие тоже имело последствия. Пока я все это выяснял, пока считал кошек на узких улицах Йорка, ушел последний поезд на Кембридж, и на свидание свое с доктором Серани я безнадежно и абсолютно не по-джентльменски опоздал. Просить о новом свидании было совершенно неприлично. Осталось только принести свои извинения. Так эта встреча и не состоялась. Вернее, состоялась, но двумя годами позже. Но к тому времени я уже знал основные работы по проблеме непорочного зачатия у мышей. Ну вот наконец-то я и добрался до того пункта, с которого можно начать собственно рассказ об этой проблеме. А все, что было до этого места, рассматривайте как преамбулу.

Итак, чем занимался у себя в Кембридже доктор Серани? Он пытался получить партеногенетических мышат. Однако в качестве инициирующего фактора партеногенеза он использовал не вмешательство Святого Духа, а микрохирургические операции на оплодотворенных яйцеклетках мыши.

Что представляет собой яйцеклетка мыши вскоре после оплодотворения? Внутри нее находится два ядра: гаплоидное ядро яйцеклетки, или женский пронуклеус. В тот момент, когда пронуклеусы лежат отдельно и не слились пока друг с другом, есть возможность тонкой пипеткой удалить один из них и заставить второй удвоиться. После всех этих процедур мы получаем оплодотворенную и тем самым индуцированную к развитию яйцеклетку, имеющую полный диплоидный набор хромосом (каждая хромосома, как и положено, присутствует в двух экземплярах).

Но в отличие от нормальной оплодотворенной яйцеклетки эта содержит хромосомы, полученные только от одного из родителей: только материнские, если мы Удалили отцовский пронуклеус, или только отцовские. То есть, как видите, мы повторяем опыт Маркерта, о котором я вспоминал за рождественским столом.

На предыдущую | В оглавление | На следующую
 

 

 

2010. Кошки и гены.